Неточные совпадения
По причине толщины, он уже не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть,
вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке
воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и
ртом пузыри.
— А вот так: несмотря на запрещение Печорина, она вышла из крепости к речке. Было, знаете, очень жарко; она села на камень и опустила ноги в
воду. Вот Казбич подкрался — цап-царап ее, зажал
рот и потащил в кусты, а там вскочил на коня, да и тягу! Она между тем успела закричать; часовые всполошились, выстрелили, да мимо, а мы тут и подоспели.
Косые лучи солнца были еще жарки; платье, насквозь промокшее от пота, липло к телу; левый сапог, полный
воды, был тяжел и чмокал; по испачканному пороховым осадком лицу каплями скатывался пот; во
рту была горечь, в носу запах пороха и ржавчины, в ушах неперестающее чмоканье бекасов; до стволов нельзя было дотронуться, так они разгорелись; сердце стучало быстро и коротко; руки тряслись от волнения, и усталые ноги спотыкались и переплетались по кочкам и трясине; но он всё ходил и стрелял.
Его лицо, надутое, как воздушный пузырь, казалось освещенным изнутри красным огнем, а уши были лиловые, точно у пьяницы; глаза, узенькие, как два тире, изучали Варвару. С нелепой быстротой он бросал в
рот себе бисквиты, сверкал чиненными золотом зубами и пил содовую
воду, подливая в нее херес. Мать, похожая на чопорную гувернантку из англичанок, занимала Варвару, рассказывая...
Жена, нагнувшись, подкладывала к ногам его бутылки с горячей
водой. Самгин видел на белом фоне подушки черноволосую, растрепанную голову, потный лоб, изумленные глаза, щеки, густо заросшие черной щетиной, и полуоткрытый
рот, обнаживший мелкие, желтые зубы.
Он воткнул горлышко бутылки в
рот себе, запрокинул голову, и густейшая борода его судорожно затряслась. Пил он до слез, потом швырнул недопитую бутылку в
воду, вздрогнул, с отвращением потряс головой и снова закричал...
— Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во
рту не было… да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело, подьячие задумали нами владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора… Эк они храпят, окаянные; всех бы разом, так и концы в
воду.
Летики не было; он увлекся; он, вспотев, удил с увлечением азартного игрока. Грэй вышел из чащи в кустарник, разбросанный по скату холма. Дымилась и горела трава; влажные цветы выглядели как дети, насильно умытые холодной
водой. Зеленый мир дышал бесчисленностью крошечных
ртов, мешая проходить Грэю среди своей ликующей тесноты. Капитан выбрался на открытое место, заросшее пестрой травой, и увидел здесь спящую молодую девушку.
Там высунулась из
воды голова буйвола; там бедный и давно не бритый китаец, под плетеной шляпой, тащит, обливаясь потом, ношу; там несколько их сидят около походной лавочки или в своих магазинах, на пятках, в кружок и уплетают двумя палочками вареный рис, держа чашку у самого
рта, и время от времени достают из другой чашки, с темною жидкостью, этими же палочками необыкновенно ловко какие-то кусочки и едят.
В целой чашке лежит маленький кусочек рыбы, в другой три гриба плавают в горячей
воде, там опять под соусом рыбы столько, что мало один раз в
рот взять.
Англичанам за обедом
вода подается только для полосканья
рта.
Горячо, но можно продержать несколько секунд; брали
воду в
рот: ни вкуса, ни запаха.
Околоточный строго взглянул и на Нехлюдова, но ничего не сказал. Когда же дворник принес в кружке
воду, он велел городовому предложить арестанту. Городовой поднял завалившуюся голову и попытался влить
воду в
рот, но арестант не принимал ее;
вода выливалась по бороде, моча на груди куртку и посконную пыльную рубаху.
— Вечно спорят! — громко хохоча, проговорил старик Корчагин, вынимая салфетку из-за жилета, и, гремя стулом, который тотчас же подхватил лакей, встал из-за стола. За ним встали и все остальные и подошли к столику, где стояли полоскательницы, и налита была теплая душистая
вода, и, выполаскивая
рты, продолжали никому неинтересный разговор.
Обмакнув панты в
воду, он давал им немного остынуть, сдувая
ртом пар, затем опять погружал их в котел и опять остужал дуновением.
Сокол поймал зайца. Царь отнял зайца и стал искать
воды, где бы напиться. В бугре царь нашел
воду. Только она по капле капала. Вот царь достал чашу с седла и подставил под
воду.
Вода текла по капле, и когда чаша набралась полная, царь поднял ее ко
рту и хотел пить. Вдруг сокол встрепенулся на руке у царя, забил крыльями и выплеснул
воду. Царь опять подставил чашу. Он долго ждал, пока она наберется вровень с краями, и опять, когда он стал подносить ее ко
рту, сокол затрепыхался и разлил
воду.
Наконец я узнал, в чем дело. В тот момент, когда он хотел зачерпнуть
воды, из реки выставилась голова рыбы. Она смотрела на Дерсу и то открывала, то закрывала
рот.
Точно пушечное ядро, шлепнуло тело мальчика в море, и не успели волны закрыть его, как уже 20 молодцов матросов спрыгнули с корабля в море. Секунд через 40 — они долги показались всем — вынырнуло тело мальчика. Его схватили и вытащили на корабль. Через несколько минут у него изо
рта и из носа полилась
вода, и он стал дышать.
За нею последовала и сестра ее, раскрывавшая
рот, за ними гимназист, сын Лебедева, который уверял, что «звезда Полынь» в Апокалипсисе, павшая на землю на источники
вод, есть, по толкованию его отца, сеть железных дорог, раскинувшаяся по Европе.
Она несколько раз давала случай Серафиме вставить словечко, — не прежнее время, когда девки сидели, набравши
воды в
рот, как немые.
Молчал Василий Борисыч, ровно
воды в
рот набрал. Пристала к отцу Прасковья Патаповна, требует, чтоб оставил он дома Василья Борисыча.
Всего тут много мы натерпелись: степи голые, безводные, ежель и попадется
вода — в
рот не возьмешь: голая соль.
Оставшись с Дуней, Дарья Сергевна раздела ее и уложила в постель. В соседней горнице с молитвой налила она в полоскательную чашку чистой
воды на уголь, на соль, на печинку — нарочно на всякий случай ее с собой захватила, — взяла в
рот той
воды и, войдя к Дуне, невзначай спрыснула ее, а потом оставленною
водой принялась умывать ей лицо, шепотом приговаривая...
Долго бы лежать тут Марку Данилычу, да увидела его соседка Акулина Прокудина. Шла Акулина с ведрами по
воду близ того места, где упал Марко Данилыч. Вгляделась… «Батюшки светы!.. Сам Смолокуров лежит». Окликнула — не отвечает, в другой, в третий раз окликнула — ни словечка в ответ. Поставила Акулина ведра, подошла: недвижим Марко Данилыч, безгласен,
рот на сторону, а сам глухо хрипит. Перепугалась Акулина, взяла за руку Марка Данилыча — не владеет рука.
И она невозмутимо продолжает есть и после обеда чувствует себя сонной, как удав, громко рыгает, пьет
воду, икает и украдкой, если никто не видит, крестит себе
рот по старой привычке.
Алексей как
воды в
рот набрал. Смотрит в окно, сам ни словечка.
Егорушка заглянул в ведро: оно было полно; из
воды высовывала свою некрасивую морду молодая щука, а возле нее копошились раки и мелкие рыбешки. Егорушка запустил руку на дно и взболтал
воду; щука исчезла под раками, а вместо нее всплыли наверх окунь и линь. Вася тоже заглянул в ведро. Глаза его замаслились, и лицо стало ласковым, как раньше, когда он видел лисицу. Он вынул что-то из ведра, поднес ко
рту и стал жевать. Послышалось хрустенье.
Машинально Егорушка подставил
рот под струйку, бежавшую из трубочки; во
рту его стало холодно, и запахло болиголовом; пил он сначала с охотой, потом через силу и до тех пор, пока острый холод изо
рта не побежал по всему телу и пока
вода не полилась по сорочке.
Осмотрев больного, Иван Семенович заставил его сесть, набрал в гуттаперчевый баллон теплой
воды и, введя наконечник между зубами больного, проспринцевал ему
рот: вышла масса вязкой, тягучей слизи. Больной сидел, кашляя и перхая, а Иван Семенович продолжал энергично спринцевать: как он не боялся, что больной захлебнется?.. С каждым новым спринцеванием слизь выделялась снова и снова; я был поражен, что такое невероятное количество слизи могло уместиться во
рту человека.
Гуляет он и любуется; на деревьях висят плоды спелые, румяные, сами в
рот так и просятся, индо, глядя на них, слюнки текут; цветы цветут распрекрасные, мохровые, пахучие, всякими красками расписанные; птицы летают невиданные: словно по бархату зеленому и пунцовому золотом и серебром выложенные, песни поют райские; фонтаны
воды бьют высокие, индо глядеть на их вышину — голова запрокидывается; и бегут и шумят ключи родниковые по колодам хрустальныим.
Вдруг грянул выстрел под самыми окнами, я бросился к окошку и увидел дымок, расходящийся в воздухе, стоящего с ружьем Филиппа (старый сокольник) и пуделя Тритона, которого все звали «Трентон», который, держа во
рту за крылышко какую-то птицу, выходил из
воды на берег.
У Александрова так горько стало во
рту от злобы, точно он проглотил без
воды целую ложку хинина.
А ему вдруг вместо
воды дают совет: положи камешек в
рот, это обманывает жажду.
— Это, должно быть, с ними сделалось от глазу чьего-нибудь нехорошего; с камушка их надобно спрыснуть, — шепнула ей старуха и, уйдя из комнаты, тотчас же возвратилась назад с
водою во
рту.
Припавши вместе
ртами к холодному водоему, собака и человек долго и жадно глотали свежую, вкусную
воду.
— Что, братику, разве нам лечь поспать на минуточку? — спросил дедушка. — Дай-ка я в последний раз водицы попью. Ух, хорошо! — крякнул он, отнимая от кружки
рот и тяжело переводя дыхание, между тем как светлые капли бежали с его усов и бороды. — Если бы я был царем, все бы эту
воду пил… с утра бы до ночи! Арто, иси, сюда! Ну вот, бог напитал, никто не видал, а кто и видел, тот не обидел… Ох-ох-хонюшки-и!
Только совершенная крайность, то есть близко разинутый
рот собаки, может заставить старого линючего гуся или совсем почти оперившегося гусенка, но у которого еще не подросли правильные перья в крыльях, выскочить на открытую поверхность
воды.
В продолжение всего этого времени отец и мать постоянно кормят их и поят
водою из собственного
рта, для чего должны беспрестанно отлучаться от детей за кормом; покуда голубята малы, голубь и голубка улетают попеременно, а когда подрастут — оба вместе.
— Что же ты молчишь, как
воды в
рот набрал… Побил тебя его светлость, что ли?
Встав с постели, государыня переходила в другую комнату, где для нее были приготовлены теплая
вода для полоскания
рта и ледяная для обтирания лица.
Во
рту — сухо, все как обложено промокательной бумагой. Я наливал
воду — и не могу: поставил стакан на стол и крепко взялся за графин обеими руками.
Опять сухо во
рту. Я налил себе
воды, но пить было противно — поставил стакан на стол и спросил...
Молчит, хоть бей, хоть брось, все молчит; словно себе
воды в
рот наберет, — все молчит!
«Чего же мне лучше этого случая ждать, чтобы жизнь кончить? благослови, господи, час мой!» — и вышел, разделся, «Отчу» прочитал, на все стороны начальству и товарищам в землю ударил и говорю в себе: «Ну, Груша, сестра моя названая, прими за себя кровь мою!» — да с тем взял в
рот тонкую бечеву, на которой другим концом был канат привязан, да, разбежавшись с берегу, и юркнул в
воду.
— Читай, малый, читай, годится! Умишко у тебя будто есть; жаль — старших не уважаешь, со всеми зуб за зуб, ты думаешь — это озорство куда тебя приведет? Это, малый, приведет тебя не куда иначе, как в арестантские
роты. Книги — читай, однако помни — книга книгой, а своим мозгом двигай! Вон у хлыстов был наставник Данило, так он дошел до мысли, что-де ни старые, ни новые книги не нужны, собрал их в куль да — в
воду! Да… Это, конечно, тоже — глупость! Вот и Алексаша, песья голова, мутит…
— А между тем в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году, двадцать третьего июля, на Днепре, под Киевом, щука выпрыгнула из
воды, воткнулась в
рот хохлу, который плевал в реку, и пока ее вытащили, бедняк задохнулся.
Беседа эта на всех, кто ее слушал, производила тихое, снотворное впечатление, такое, что и строптивый мужик не возражал, а Ермолаич, зевая и крестя
рот, пропел: да, да, все всему глас подает, и слушает дуброва, как
вода говорит: «побежим, побежим», а бережки шепотят: «постоим, постоим», а травка зовет: «пошатаемся».
Но холодная
вода начала действовать. Помогло и то, что дежурный надзиратель, все тот же старик, несколько раз лекарственно ударил Янсона по голове. И это ощущение жизни действительно прогнало смерть, и Янсон открыл глаза, и остальную часть ночи, с помутившимся мозгом, крепко проспал. Лежал на спине, с открытым
ртом, и громко, заливисто храпел; и между неплотно закрытых век белел плоский и мертвый глаз без зрачка.
Сели на песке кучками по восьмеро на чашку. Сперва хлебали с хлебом «юшку», то есть жидкий навар из пшена с «поденьем», льняным черным маслом, а потом густую пшенную «ройку» с ним же. А чтобы сухое пшено в
рот лезло, зачерпнули около берега в чашки
воды: ложка каши — ложка
воды, а то ройка крута и суха, в глотке стоит. Доели. Туман забелел кругом. Все жались под дым, а то комар заел. Онучи и лапти сушили. Я в первый раз в жизни надел лапти и нашел, что удобнее обуви и не придумаешь: легко и мягко.
12-го декабря. Прочитал в газетах, что будто одному мужику, стоявшему наклонясь над
водой, вскочила в
рот небольшая щука и, застряв жабрами, не могла быть вытащена, отчего сей ротозей и умер. Чему же после сего в России верить нельзя? Верю и про профессора.